Подснежник

Зима пришла в город неожиданно. Снег беспардонно, крупными хлопьями ложился на асфальт, накрывая еще зеленую траву – как бы вынося приговор той части года, которая завершает период любви и света. Машины, несшиеся по Ленинградскому шоссе, не обращали внимания на происходящее, и со свистом проносились в сторону столицы.

Арсений, накинув теплое пальто синего цвета, вышел на улицу и двинулся по хлюпающей, но уже жизнеутверждающейся в мире жиже, претендующей называть себя снегом. Он направлялся в сторону городского парка. Для него это была обычная пешая прогулка на работу, которую он повторял ежедневно. Умея ценить этот путь, в часы, когда город еще только просыпался, Арсений шел, переводя взгляд с неба на голубей и ворон, а порой и на облезлые стены хрущевок. Он умел даже в этом находить долю романтики. Весной, когда все отходило от зимней спячки, и природа просыпалась, он старался выйти из дома пораньше – чтобы успеть увидеть, как за мостом, которым заканчивалась центральная улица города, встает Солнце. Летом, направляясь на работу, он старался миновать основные магистрали, чтобы пройти через парк, где текла проложившая себе путь вдоль нависших над нею деревьев река, будто пытаясь успеть куда-то. Когда приходила осень, он строил свой маршрут таким образом, чтобы, проходя по городской аллее, можно было насладиться шуршанием осенней листвы. Да, он был романтик. Это была единственная оставшаяся у него радость. В свои сорок лет, он не имел ничего, кроме двухкомнатной квартиры, кота Мерзоя и зарплаты в шесть тысяч, которую он получал как Главный специалист по благоустройству города.

Когда-то, очень давно, в буйной своей юности, он по приказу партии строил БАМ, возводил трассу Уренгой-Памары-Ужгород, был альпинистом и даже покорил пару вершин. Но все это в прошлом, которое ушло, оставив лишь приятные воспоминания, лежавшие пенкой от варения в самой глубине памяти Арсения. И главная беда заключалась в том, что он не знал, для чего он все это делал. Увлекаясь жизнью, он не стремился к ее постижению. Может поэтому, а может по причине ударявшего в лицо холода, из тяжело нависших под глазами мешков, появлялись слезы.

О чем он думал сейчас? О том, что сложись его жизнь по-другому, все было бы иначе. Но это “иначе”, заключалась для него в любящей жене, детях и прочих семейных радостях, которых у него не было. Впрочем, Арсений понимал, что даже будь у него все это, он точно так же шел бы по мертвому зимнему городу, пытаясь отыскать в нем хоть какое-то тепло. И от этого становилось еще больнее. Нет, что-то он потерял в этой жизни, или не нашел, а может, не видел или не хотел видеть. Из-за увлечения самим процессом жизни, он потерял что-то главное.

Когда-то – в той самой далекой юности – у Арсения была девушка по имени Снежена. Это было милое создание, которому едва исполнилось девятнадцать. Свои роскошные светлые волосы она, из каких-то только ей ведомых соображений, всегда прятала в пучок. А прозрачно-голубые глаза и улыбка, вызывавшая в нем почему-то ассоциацию с бисквитным пирожным, будили в нем желание отнюдь не напоминающее животную страсть – это, скорее, было то чувство нежности, которое, вызванное красотой, переходит в тепло и желание обладать, дабы почувствовать весь вкус и глубину этого чуда.

Той далекой весной они поехали в арамейские горы, где еще вовсю лежал снег, а пик, торчащий острием из земли будто указующий перст, был направлен в небо – словно напоминая о единстве свободы и любви. Они жили в небольшом, неизвестно кем построенном домике, состоявшем из двух комнат, камина и некоторой кухонной утвари. Этот дом достался Снежене по наследству от родителей, которые незадолго до этой поездки погибли в авиакатастрофе. Арсений впоследствии долго вспоминал эту ночь, их долгий разговор. Пожалуй, это было самое теплое и самое мучительное воспоминание в его жизни.

– Сеня, ты веришь в снег? – спросила вдруг Снежена, разглядывая, как огонь поедает очередное полено в камине.

– В снег? Как можно в него верить или не верить? Он просто есть, и все, – отозвался Арсений, судорожно пытаясь найти более подходящий ответ.

– Он весной тает, и целых семь месяцев никто даже и не вспоминает о его существовании…

Он чувствовал в ее вопросе некий истинный смысл, и где-то вдалеке даже чудился ответ. Но для его разума это было слишком высоко, а желание ей понравиться так сильно, что он не нашел ничего лучшего как ответить что-то вроде:

– Да, все меняется в этом мире.

– Посмотри, – продолжала Снежена, – Здесь, в горах, лежит вечный снег. Эта местность и не подозревает о существовании лета, моря, но она помнит и знает гораздо больше нас. А вчера недалеко от дома я видела подснежник, он рос на склоне горы.

Арсений предпочел тупо смотреть на камин, судорожно соображая, как бы перевести тему разговора. Он осторожно, как бы ненароком, окунул руку под накинутую на нее кроличью шубку и обнял за талию. Снежена, не обращая на это внимания, продолжала:

– Знаешь, мои родители мечтали провести остаток жизни в этом доме. Папа говорил, что “нет лучше смерти, чем смерть под солнцем на высоте тысячи метров над уровнем моря”. Как ни странно, мечта сбылась: их самолет, разбился недалеко отсюда.

Арсений продолжал смотреть на камин, думая о том, как вывести ситуацию в нужное для него русло. Он продвинул руку ближе к груди, и едва касаясь губами ее лица начал тихонько целовать ее. Снежена неловко увернулась, встала и направилась к двери. Выйдя на улицу, девушка почувствовала, как холодный разреженный воздух гор обжег лицо. Арсений, естественно, последовал за ней.

Солнце вставало над горами, освещая площадку, на которой пристроился их маленький домик. Несмотря на отчаянную жесткость воздуха, во всем мире чувствовалась любовь, сливавшаяся с первозданной свежестью.

– Посмотри, – сказала Снежена указывая на склон, что был неподалеку, – Видишь подснежник?

Он посмотрел в том направлении, но ничего, кроме покрывающего склон бело-голубого снега, не заметил.

– Не вижу.

– Ну, вот же, вот, – продолжала говорить она, указывая на склон.

Арсений в этот момент готов был углядеть все что угодно, но не видел.

– Сорви его, пожалуйста, я загадала.

Он направился к тому месту, где она заметила цветок. Чтобы туда попасть, надо было перепрыгнуть небольшой обрывчик. Арсений легко преодолел препятствие и стал карабкаться по склону. Достигнув уступа, где должен был расти предполагаемый цветок, он начал разрывать снег. Но ничего кроме рыхлой и холодной снежной массы не обнаружил. И вдруг тишина взорвалась страшным несмолкающим криком. Обернувшись, Арсений с ужасом понял, что Снежены не было. Парень ринулся обратно. В насколько секунд он, перелетев обрыв, оказался на том месте, где несколько секунд назад стояла Снежена. Следы ее ног вели к обрыву. Тяжелый сдавливающий ком подкатил горлу. Он не мог издать ни звука, несмотря на то, что ему хотелось кричать и выть. Но тут в правой руке он почувствовал что-то мягкое, и теплое… Это был подснежник!..

Приехавшие спасатели так и не нашли ее тела, а боль и память утраты на всю жизнь остались в его сердце.

С тех пор прошло уже двадцать лет. Он окончил институт, поменял много мест, был трижды женат. И теперь уже не так часто просыпался ночью от крика, когда ему снилось лицо Снежены. И тот самый подснежник, зажатый в его руке.

Сейчас, шагая по утреннему городу, он не вспоминал того случая. Арсений смотрел на облезлые дома хрущоб, на зажигающиеся в них утренние огни, а во рту у него стоял вкус приторно-горького чая, выпитого двадцать минут назад.

В это время года Солнце вставало поздно. Серое небо, падающий снег и свет фонарей – вот что составляло эту урбанистическую картинку. Сейчас Арсений шел, глядя себе под ноги, – он переключился на повседневные проблемы. Сегодня комиссия должна была принимать клуб детского творчества. Поэтому он еще вчера по телефону договорился с его новой заведующей об утренней встрече в клубе, чтобы познакомиться и вместе посмотреть, все ли в порядке.

До клуба оставалось метров двести, и он уже видел новенькое двухэтажное здание из белого кирпича. На секунду мужчине показалось, что перед парадным крыльцом появилась женская фигура, одетая в белую кроличью шубу. Но, присмотревшись внимательнее, он понял, что холодный воздух сотворил иллюзию – там никого не было.

Поднявшись по свежим каменным ступеням, слегка припорошенным снегом, Арсений нажал на звонок. Дверь открыла пожилая дама, вахтерша, лицо которой чем-то напоминало сову, и, словно в подтверждение возникшего образа, на переносицу сползали очки внушительной формы.

– Здравствуйте, моя фамилия Скайворин, у меня с вашей заведующей назначена встреча.

– Проходите, Арсений Петрович, – ответила дама, пропуская его внутрь.

– А Снежена Николаевна уже час, как пришла, только ей надо было ненадолго отлучиться, она просила вас подождать.

– Как Вы сказали, ее зовут, Снежена Николаевна? А фамилия?

– Неелова.

– Где, где она сейчас?

– Она отошла к машине, здесь за углом, что-то ей там понадобилось.

Арсений выскочил на улицу, оставив изумляться оторопевшую даму-вахтера. Бегом слетая со ступенек крыльца, он едва не сбил с ног девушку в белой шубке. Перед ним была его Снежена! Она выглядела точно так же, как и двадцать лет назад. Милое, родное существо… Девушка стояла перед ним живая, улыбаясь своей бисквитной улыбкой.

– Ты…. ты…. ты, – это все что он мог произнести в тот момент.

Он не верил своим глазам, и какой-то странный гул начал наполнять его уши. Лицо Снежены начало расплываться перед глазами и таять. Арсений потерял сознание.

Он открыл глаза в маленькой полуосвещенной комнатке. Какое-то подобие дивана, на который его заботливо уложили, стол и кресло, в котором устроилась Снежена, составляли весь скудный интерьер этого помещения. На ней была черная водолазка, подчеркивающая форму груди, и юбка, слегка прикрывающая точеные колени.

-Ты жива, – были первые произнесенные им слова.

Снежена встала с кресла, и, подойдя к нему, уселась рядом с ним на диван.

– Ты постарел.

Она нежно провела по его изменившемуся лицу нежной рукой.

– Но я же видел твои следы у обрыва!

– Меня подобрали крестьяне, одна семья меня выходила. Парень, который за мной ухаживал, потом стал моим мужем. Я прожила в том селе десять лет, супруг умер, и я вернулась в Москву. Это долгая история… Я потом тебе ее расскажу.

Арсений приподнялся с дивана и начал целовать ее глаза, шею губы, было ощущение, что вся она пропитана запахом весенних цветов. Снежена отвечала на поцелуи, расстегивая на нем рубашку. Когда губы женщины с его шеи стали переходить к ключице, он почувствовал сладкое желание. Но это было не то желание двадцатилетней давности – новое чувство пришло откуда-то из глубины, неся в себе полуживотную истому. Он ощутил, как проваливается в небытие. Последнее что он увидел, был подснежник стоявший в вазе на столе.

…Белый снег, пушистым слоем накрыл маленький подмосковный город. Свинцовое небо, шум машин – все несло в себе привкус несбывшейся мечты. На асфальте, возле клуба детского творчества, лежал припорошенный снегом труп мужчины в темно-синем пальто. На его лице застыла улыбка. Рядом зябко поеживались милиционер, врач скорой помощи и вахтер клуба – женщина лет пятидесяти.

– Когда наступила смерть? – привычно поинтересовался милиционер у врача.

– Час назад, скорее всего обширный инфаркт.

– Это я вызвала скорую, – вмешалась вахтерша, – Вышла подмести крыльцо и смотрю – он лежит. Я сначала думала, пьяный какой, а потом пригляделась, смотрю – Арсений Петрович. У нас его все знают. Сегодня комиссия должна была принимать наш клуб, так он, голубчик, видимо, пришел проверить, все ли в порядке. Душой болел за дело, ведь нам даже не назначили заведующего клубом, да и кто согласиться за такие деньги сюда идти работать!

– А что у него в руке? – милиционер продолжал осмотр утратившего жизнь тела.

Доктор нагнулся, и, разжав руку покойного, вытащил из нее цветок. Это был подснежник.

В это время, над городом раздался гул пролетающего самолета. Молодой пилот, управляя воздушной машиной, вел ее на посадку. Там, над грозными свинцовыми тучами, ярко светило Солнце. Самолет медленно погружался в гущу облаков. Когда он маневрировал над аэропортом, в лобовое стекло безжалостно бился мокрый снег. Но пилот улыбался: он как никто другой знал, что снег – это обман. Там, наверху – Солнце.